«Пиноккио»: Ух ты, говорящая кукла!

Кадр из к/ф «Пиноккио»

Каждый, кто хоть немного знаком с миром сказок, знает, какая хтонь в нём царит. Авторская сказка — прямая наследница устного народного творчества, а уж фольклор пропитан насилием, жестокостью и смертью насквозь. Поэтому желание серьёзных взрослых кинематографистов взяться за «детскую» историю в наше время не может никого удивить. Особенно когда первоисточник — мрачная классика Карло Коллоди, особенно когда кинематографист — создатель «Страшных сказок» Маттео Гарроне.

Сюжет версии Гарроне мало отличается от хорошо знакомой истории ожившего деревянного мальчика. Столяр Джепетто (Роберто Бениньи) получает от коллеги хорошее полено, из которого выстругивает «буратино» — деревянную куклу. Та сбегает, едва заполучив ноги, но скоро возвращается, чтобы снова исчезнуть, затерявшись на бесконечных дорогах приключений. Пиноккио (Федерико Иелапи) проходит невероятно долгий путь в прямом и переносном смысле. Его попеременно ведёт то эгоизм, то честолюбие, то раскаяние, то отвага, но фоном всегда остаётся его желание стать настоящим мальчиком, из плоти и крови. И он им, конечно, становится после своего деревянного пубертата, после того, как в цепочке между желанием и действием появляются осмысление возможностей и анализ рисков, после того, как ребёнок превращается во взрослого.

Кадр из к/ф «Пиноккио»

При всей фантасмагоричности происходящего в фильме «Пиноккио» очень явственно постоянное присутствие дидактики. И его усиление в сравнении с оригинальной историей напрямую связано с попыткой режиссёра упорядочить хаос коллодивского повествования. В угоду кинематографичности сказка теряет магическую бессмысленность событий. Кроме того, Гарроне смягчает острые углы, делая историю, во-первых короче, а во-вторых более удобоваримой для детей. У него нет ампутированных конечностей, ребёнка на цепи и отсидки в тюрьме. Да и вообще в адаптации куда меньше хаотичного немотивированного зла и смертей. Диковинное уступает дорогу закономерному, и эгоистичный ребёнок (потому что на самом деле обычный) очень быстро учится эмпатии и ответственности.

Разочаровывающая нормальность содержания тщательно компенсируется патологическим безумием формы. В ушах постоянно скрипит из-за подвижности Пиноккио, мелодии словно всасывают зрителя насильно внутрь музыкальной шкатулки, а тёплый итальянский свет притягивает взгляд как магнит. Невыносимо привлекательный мир издевательски смеётся публике в лицо, знакомя её с новыми и новыми персонажами. Вот вам самые уродливые куклы на свете, вот отталкивающие и практически осязаемо смердящие Лис и Кот, вот склизкая Улитка. Кто там изнежен продукцией Disney и Pixar? Посмотрите на «Пиноккио» и ужаснитесь. Самых страшных моментов сказки здесь нет, но эти лица вам о них напомнят.

Кадр из к/ф «Пиноккио»

Новое изложение всем знакомой сказки интересно уже как минимум попыткой найти компромисс между тьмой и светом, между детским и взрослым, между страшным и смешным. Крайности смешиваются, так и не став однородной массой, а потому в разные моменты картина способна вызывать полярные эмоции.

«Пиноккио» Гарроне застревает где-то посредине: это уже не мрачное ацентричное старинное повествование, но и не сконцентрированное на сюжете поучительное развлечение для рафинированных современных детей. «Пиноккио» умудряется быть одновременно и очень наивным, детским, и пугающим, взрослым. Все составляющие намешаны в таких странных пропорциях, что предположительные целевые аудитории не суммируются, а скорее вычитаются. Представить себе идеального зрителя для этого завораживающего в своей бестолковости зрелища крайне непросто. Однако те немногие ценители, попавшие намеренно или случайно на сеанс, наверняка будут в экстатическом восторге.


Фото:  Apulia Film Commission


Яна Крисюк