Берлинале-2020: «Дау. Наташа» и «Дау. Дегенерация»

«Дау»

Дисклеймер: в тексте есть спойлеры к двум указанным фильмам проекта «Дау» и к общему сюжету проекта.

На юбилейном 70-ом Берлинском фестивале показали сразу две части масштабнейшего проекта Ильи Хржановского, начинавшегося как байопик о Льве Ландау и выросшем в 700-часовое реалити, воссоздающее условия тоталитарного общества. Съёмки длились больше 10 лет, в производстве поучаствовало невероятное количество людей, в том числе и разных знаменитостей (сценарий, например, изначально писал Владимир Сорокин, а для других стран озвучкой занимались Моника Беллуччи и Уиллем Дефо). В конечном итоге роль постановки и сценарной работы были сведены к минимуму: непрофессиональные актёры жили в выстроенных декорациях НИИ с постоянной прослушкой, а самые острые и интересные моменты фиксировал на камеру оператор Юрген Юргес (получивший 29 февраля за это награду от берлинского жюри).

Хронологическая близкая к началу проекта «Наташа» вошла в основной конкурс киносмотра. А вот 6-часовая «Дегенерация», завершающая цикл, была продемонстрирована в рамках программы Berlinale Special двумя показами. Итак, по сюжету первой картины две женщины (постарше сама Наташа и помоложе Оля) работают в буфете при советском НИИ. Заглавная героиня нещадно буллит свою подчинённую, но полного повиновения всё равно не добивается (полы, кажется, так и остаются немытыми). Параллельно они обе знакомятся с приехавшим ради эксперимента учёным-французом Люком, который в итоге занимается сексом с Наташей. В конце концов её за это вызывает на допрос сотрудник госбезопасности Владимир Ажиппо и пытками и угрозами заставляет написать на иностранца донос.

Непонятно, как взаимодействует «Наташа» с соседними частями «Дау», однако же на фестивале она показывалась как вполне самостоятельный фильм. Как история о круговороте насилия, о торжестве зла и поломке человеческой единицы системой. Или как лобовое и банальнейшее прочтение тоталитаризма, как посмотреть. Но мы же знаем, что повторение не порок, а мать учения, и в рассказывании давно известной истории гораздо важнее то, как именно она рассказывается.

«Дау»

Люди в «Наташе» не актёры. У них нет прописанных диалогов — все разговоры здесь идут напрямую от души. От души пьяных и взволнованных людей идёт только странная патетика («А ты когда-нибудь любила?»), разговоры бесконечно ходят по кругу. Появляется ощущение присутствие на вписке немолодых неумных и уже давно не трезвых людей, ощущение скорее тоскливое, чем по-настоящему неприятное. Зачем я здесь? Зачем это смотреть? Минимальное участие постановщика ощущается в специально подготовленной и прожитой примерно наполовину сцене допроса — вот только именно в этой сцене выходит покурить звукорежиссёр: всё дребезжит, разносится эхо, приходится читать субтитры.

Хржановский определённо вышел за рамки кинематографа, и уже даже на примере «Наташи» очевидно, что «Дау» — это, конечно, не кино, но только не в хорошем смысле, не в новаторском. В том же смысле, в каком не кино ролик-самопрезентация, выпуск «За стеклом», запись пранка на YouTube. «Новые» средства Хржановского не дают никакого принципиально нового результата, никакого нового переживания. Перед нами просто бесконечная карусель пьянки, секса и насилия. Та же карусель, та же старенькая «Орбита», только с чуть надрезанными ремнями безопасности — чтобы немного взбудоражить эмоциональных импотентов, которым уже мало имитации.

В этом смысле «Дегенерация» смотрится гораздо выигрышнее. Здесь помимо опостылевшей в конкурсной (!) части череды «Горько» и «Груза-200» (только практически по-настоящему, ну вы поняли) есть череда гостей в НИИ. За 6 часов хронометража обитатели института познакомятся сначала с несколькими религиозными деятелями, группой практикантов, потом с иностранным гостем (американец Эндрю Ондрежак в рамках проекта оказался более интересным, нежели француз Люк Биже), ровным строем пионеров-октябрят и, наконец, бандой радикально настроенных молодых людей (в быту кружок неонацистов под предводительством Тесака). Со всеми кроме последних складывались довольно любопытные разговоры (или просто трогательная сцена в случае с детьми). Кроме того, с большинством из прибывших у кого-то из старичков завязывались романтические отношения, но это как раз наименее увлекательная часть фильма. Наиболее — всё, что касается физики, Дау, научной жизни института и отчасти кадровых перестановок. Самым же сильным остаётся открывающий фильм эпизод — разговор учёных с игуменом и раввином. Он одновременно становится плавной завязкой и постулирует тезис, который в последствии будет долго и тяжело доказываться: коммунизм есть мессианская религия.

«Дау»

Вообще в первой половине «Дегенерации», пока она окончательно не деградировала в цирк для неонацистов и палача Ажиппо, сохраняется линия-отголосок первоначальной задумки, истории о Дау, о его жизни, о его личности, о его окружении. В первых двух-трёх часах фильма есть трагедия потерявшего дар речи гения, ставшего статуей, к которой ходят на поклон. Есть боль его родственников, есть горькие сожаления о тоталитарной клетке, в которой оказывались даже самые яркие, самые одарённые члены советского общества и в которой оказался заточен сам Дау. Есть вдохновляющий сюжет о молодёжи, которая хочет заниматься наукой и которой никакие запреты нипочём. Есть неприятная и тяжёлая для восприятия, но всё же хорошая история о буфетчице Ире, беспомощно сопротивляющейся давящему окружению, но, в конце концов, сдающейся (привет конкурсному аргентинскому проекту «Чужак»). А вот связанные с лекциями и исследованиями сцены представляют собой странноватый винегрет: тут и забавные исследования об информационной свободе в России (с поправкой на время создания – речь определённо о современности), и откровенно комичные эпизоды с виварием, который нужен не пойми для чего, и не вызывающая ничего кроме недоумения оргия, замаскированная под психологический эксперимент.

Однако «Дегенерация» (в отличие от постепенно разгоняющейся телеги «Наташи») заканчивается эмоциональным спадом – и это странно для финала проекта. Незадолго до предположительно главной сцены, до развязки с массовым вырезанием всех обитателей НИИ, случается тот самый эпизод со свиньёй (для тех, кто совсем ничего не слышал: в нём Тесак натурально перед камерой и одуревшими коллегами по площадке режет живую свинью, которую он же предварительно разрисовал лозунгами и «украсил» звездой Давида). Это самый очевидный и даже не оспариваемый момент насилия в кадре — свинья реальна, ублюдок с ножом тоже, а контекст сцены и реакция присутствующих в помещении женщин и мужчин позволяет заподозрить, что такой расклад не был запланированным. В сухом остатке имеется анималистичное снафф-муви и шок окружающих. Одна из героинь в этой сцене говорит Максиму ака Тесаку, мол, в некоторых странах это называется пыткой. И, кажется (это область персональных догадок, конечно), она говорит об этом не Максиму-персонажу, а ненормальному неонацисту, вынудившему своих коллег наблюдать натуральное зверство.

«Дау»

Практически сразу после убийства и последовавшей кровавой пирушки история заканчивается приказом Ажиппо «ликвидировать» всех работавших и живших на территории института. Квест принимает отряд верных тесаковцев, и дружной толпой они отправляются резать и бить. Последними кадрами становятся кровавые трупы всех запомнившихся героев — трупы, как ни странно, не настоящие, просто грим и никакого мошенничества. И эмоционально такое завершение в разы слабее, чем реальное двойное насилие в предыдущей. Оно скорее исполняет функции эпилога: нет повести печальнее на свете. Разве это достойное окончание для мегаломанского проекта? Серая скучная постановка для такого настоящего и реального «Дау»? Что же струсил И.А. Хржановский? Представляете, как бы все обомлели, если бы он и людей разрешил по-настоящему убить? В программу Берлинале тогда, правда, всё же не включили бы.

Можно сколько угодно пытаться абстрагироваться от морально-этических проблем, связанных с «Дау», при разборе двух конкретных фильмов. Но абсолютно умолчать об этом не представляется возможным. Итак, размытые рассказы самого Хржановского и абсолютная закрытость проекта (отсутствие, например, видео со съёмок) позволяют додумывать самое страшное. Но постараемся оставаться предметными. Что можно абсолютно точно сказать про «Наташу»? Сцены секса не были имитированными, как и сцены пьянок. Очевидно, что кому-то это не мешает смотреть и воспринимать фильм — у «Наташи» есть хорошая отечественная и зарубежная пресса. По некоторым разгромным отзывам очевидно и то, что некоторым мешает. В любом случае, разве такой творческий метод не затрудняет, как минимум, в конкретном случае решение авторских задач? Насколько вообще вписывается в концепцию вдрызг пьяная актриса, не могущая произнести внятно ни одной реплики? Должна ли быть комичной сцена, кхм, прелюдии Наташи и Люка? А она ведь получилась такой — в эпизоде с неудачными попытками расстегнуть бюстгалтер огромный зал Фридрихштадтпалас хохотал. Смеялись ли бы зрители, приняв во внимание, что пьяный секс — это пьяный секс, а не постановка? А они совершенно точно этого не знали (по крайней мере, многие из них), об этом свидетельствовали разговоры после показа. Так много вопросов и так мало ответов.

После «Дау» и правда остаётся много вопросов, но, увы, не по теме проекта, а по его адекватности. Насколько нормально давать высказаться с большого экрана агрессивному нацисту, расисту, гомофобу? Произносимые им человеконенавистнические речи уже достаточно отвратительны, осознание искренности их говорящего вырывает из заданного контекста. Вместо погружения в мир «Дау» корчишься от презрения к реальному человеку. Это то, чего хотел добиться Хржановский? Но для этого можно было просто посмотреть один из роликов Тесака, необязательно идти в кино на «новаторский проект».

«Дау»

Самонадеянное желание создателя усидеть сразу на двух стульях сквозит отовсюду. Открыто декларируя реальность происходящего, в особенности подлинность эмоций, Хржановский спешно отмечает в ответ на особо неприятные вопросы, что постановка имела место. Получившийся симулякр в итоге не обладает основным достоинством реальности (ему нельзя доверять), но и не пользуется возможностями игрового кино (внятными диалогами, например, и профессиональной актёрской игрой). Герои не являются в полной мере героями, ведь они отчасти сохранили собственную идентичность (особенно это очевидно при появлении Николая Воронова или местной «знаменитости» Тесака, но и на пресс-конференции с актрисами из «Наташи» было понятно). Полноценными персонажами у них быть тоже по большей части не получается: перед камерами неопытные люди чувствуют себя очевидно некомфортно, говорят странным языком, будто из рекламных вставок «Дома-2». Ну и разыгрывают в основном что-то себе подобное, так что добиваются очень странного и жутковатого эффекта — попробуйте сами поизображать самих себя в течение дня и спросите потом у окружающих, как оно.

Реалии 30-60-хх в результате тоже хромают. Несмотря на аутентичные костюмы и декорации, в глаза нет-нет да и бросается бразильская эпиляция, ухо режет современная речь. Пространство нарочито герметично и навевает мысли не о закрытости тоталитарного государства и «модели общества» (цитата Ажиппо из «Дегенерации»), а о конечности павильонов. Некоторые постановочные эпизоды сильно отличаются по характеру от очевидно сымпровизированных. Может это и есть творческий метод Хржановского? Не останавливаться на чём-то конкретном, а лепить из всего, что было, монстра Франкенштейна? В таком случае у него по крайней мере получилось то, что планировалось, да и голем этот оказался весьма жизнеспособным, и теперь начинает активную жизнь в европейской эмиграции.


Фото: dau


Яна Крисюк