Берлинале-2020: «Берлин, Александерплатц»

Кадр из к/ф «Берлин, Александерплатц»

У фундаментального романа Альфреда Дёблина было множество киноверсий, самую известную, 14-серийную, из которых снял Райнер Вернер Фассбиндер. Режиссёр Бурхан Курбани, уже исследовавший тему иммиграции в Берлин в фильме «Мы молоды. Мы сильны», не стал делать полноценную экранизацию — вместо этого он переработал первоисточник, перестроив его под свои нужды и практически редуцировав первую половину книги. Так Франц Биберкопф превратился во Франсиса (Welket Bungue, от которого не отвести глаз) и перебрался в современный Берлин в роли иммигранта из Западной Африки. С его девушкой Идой в прошлом произошёл инцидент (Курбани будет до последнего наивно скрывать, какой именно), и теперь всё, чего он хочет — быть добропорядочным немецким гражданином. Но, как и в первоисточнике, в этом своём начинании он не преуспеет, совершив слишком много ошибок. А весь трёхчасовой для зрителя и многолетний для героя путь окажется историей превращения сбитого с толку беженца (не называйте его так) в матёрого берлинца: «Я и есть Германия!»

«Берлин. Александерплатц» активно кутается в темноту и неон, постоянно сбиваясь на китч и маскарад. Да и сами персонажи раз за разом вываливаются из собственной реальности, то произнося программные монологи, будто с театральных подмостков, то переходя нечёткую границу с сюрреализмом. В последнем особливо часто замечен Райнхолд (Альбрехт Шух), превратившийся у Курбани из заики-вербовщика в натурального психопата — обаятельного как чёрт. Русским зрителям явно будет сложно откреститься от визуального сходства с вокалистом Little Big, а вообще любому зрителю — от схожести с каждым мифологическим трикстером. Он крадёт примерно 100% внимания, сочетая в себе и привычный харАктерный стержень героя, и новые интерпретационные черты. Жеманный и вычурный Райнхольд пышет опасностью и отчаянно привлекает как зрителя, так и прямолинейного и маскулинного Франсиса. Между персонажами постоянно ощущается напряжение сродни сексуальному, но их линия, балансируя на самой грани, так и не становится любовно-эротической.

Кадр из к/ф «Берлин, Александерплатц»

Гораздо меньше огня и молний во взаимоотношениях Франсиса с женщинами: стильной и властной Евой (Аннабель Манденг) и взбалмошной и находчивой Мици (Йелла Хаазе). Каждая тянет мужчину на свою сторону, очаровавшись его бесхитростной тягой к правде и добру. Впрочем, как Биберкопфу никогда не доставало одного лишь желания поступать хорошо, так и Франсис вновь и вновь оступается, соблазняясь простыми решениями. Его готовность мириться со злом оказывается примерно равной желанию «жить по правде». Именно то, как (теперь уже) Франц понемногу уступает тьме, и интересует в большей степени Курбани. Наверное, именно поэтому в трёхчасовой фильм не влезла значительная часть истории со старательными потугами героя уместиться в рамки закона и формальной нормы. Змей-искуситель в новом прочтении подстерегает Франсиса в самом начале берлинской жизни – как если бы в книге он поджидал героя у ворот Тегеля. В новой адаптации подсознательная готовность героя пасть побеждает в кратчайшие сроки.

Сюжет романа 1929 года тесно связан с социально-политической ситуацией Германии того времени. Главные и второстепенные герои активно обсуждают деятельность крайних правых, сам Франц продаёт националистические газеты, повязав на рукав повязку со свастикой. Действие фильма 2020 года перенесено в Берлин наших дней, а проблемы остались примерно те же, лишь мутировав с поправкой на столетие. Центральная тема — незащищённость иммигрантов, наличие возможности честным способом стать полноправным членом общества (спойлер — практически отсутствие таковой), а также облик современного берлинца, его идентичность. К чему именно придут в своих размышлениях авторы фильма легко предсказать заранее, но аккуратность, с которой проблематика вписана в контекст не может не радовать. 

Кадр из к/ф «Берлин, Александерплатц»

В этом смысле «Берлин, Александерплатц» напоминает прошлогодних французских «Отверженных» Ладжа Ли: такая же основополагающая классика, наличие более ранних значимых экранизаций, переход в современность. И у Ли, и у Курбани беды прошлого те же, да не те, оба говорят о национальном самоопределении. Оба, в общем-то, не открывают своими работами Америку, но дают дополнительный взгляд на старые сюжеты и новые проблемы. Кто-то может назвать такие переосмысления недостаточно свежими и вообще лишними – и будет по-своему прав. Но в то же время только постоянная рефлексия прошлого даёт возможность понять настоящее. Или, по крайней мере, вспомнить, что же было такого хорошего в замшелой классике — тоже неплохо. 


Фото: Sommerhaus Film Produktion


Яна Крисюк