Колдовство Жизни

Что есть фильмы Годфри Реджио и Рона Фрике? Полтора часа вам показывают все краски Земли, как если бы вы были инопланетянами и знакомились с планетой впервые. Так оно, в общем-то, и происходит: союз музыки с видеорядом вводит в особое «состояние», итог которого, почти неизбежно, Открытие – только что вы увидели новое и осознали важное. И, да, в этих фильмах не говорят ни слова. Невербальные медитации, созерцание без границ.

Первым понаблюдать за планетой масштабно и в то же время как будто «извне» попробовал американский режиссёр Годфри Реджио. С подросткового возраста четырнадцать лет своей жизни Годфри провёл послушником в католическом братстве – трудился, молился, преподавал философию, помогал неблагополучным подросткам. Там, по его словам, Реджио получил бесценный урок: «Нужно долго и упорно вглядываться, чтобы через пелену реальности проступили черты божественного провидения». Этим и занимается режиссёр в своей нашумевшей трилогии «Каци» - оставив орден, Годфри начал снимать кино. Без опыта киношколы, без опыта зрителя (в общине все фильмы, кроме религиозных, были запрещены), но с колоссальным опытом созерцания. В конце концов, Реджио планировал «вернуться к истокам, к аутентичному воплощению вещей», а подобный подход подразумевает отказ от профильных знаний. Все фильмы трилогии – «Кояанискатси» (1982), «Поваккатси» (1988) и «Накойкаци» (2002) – объединяют индейские названия. Первое с языка племени хопи обозначает жизнь беспорядочную, вне равновесия, второе – тот способ жизни, который потребляет силы других существ, чтобы продлить своё собственное существование, третье – цивилизованное насилие, уничтожение друг друга, жизнь в состоянии войны.

13007205_1084067634968577_3674682171562372791_n.jpg

Но обо всём по порядку. Когда в 1982 году на экраны вышел первый из фильмов трилогии, «Кояанискатси», он произвёл грандиозный эффект – Годфри придумал свой Стиль. Мозаичный эффект, ускоренная и замедленная киносъёмка, эффекты, которые раньше служили побочными элементами киноповествования, режиссёр сделал главными средствами выразительности. Сейчас, когда съёмка «под Реджио» превратилась в обыденность, визуальное оформление «Кояанискатси» уже трудно представить как некое новшество, но тогда, в начале 1980-х, это действительно казалось прорывом. Тем не менее, из ряда прочих документалистов Годфри выделился, конечно, не только техническими особенностями своих картин (в конце концов, схожим образом действительность фиксировал ещё Дзига Вертов в «Человеке с киноаппаратом»): элементы языка Реджио – лишь огранка для эмоции автора, которой он стремится поделиться со зрителем. А эмоция очень простая: в больших городах технология стала способом существования, искусственной «новой природой», практически полностью заменив собой природу живую, объявив ей войну. Тут важно уточнить ещё раз: Годфри не снимает экофильмы, не стремится пропагандировать или чему-то учить, его послания – не информация, а именно эмоция, восприятие, о чём упомянуто выше. «Мои фильмы не рассчитаны на логику, на интеллект: они целятся в солнечное сплетение зрителя, это нутряной кинематограф. Я называю его артопсией (artopsy, от слов art – искусство и autopsy – вскрытие трупа»)», - говорит режиссёр. В них много красоты, но красоты провокационной, служащей общей идее: по версии Реджио искусство должно выводить из равновесия.

13256065_1104230052952335_5835529882419441696_n.jpg

Этому немало способствует и музыка Филипа Гласса, который является композитором и постоянным соавтором всех картин Годфри. Это сейчас Гласс известен многим как создатель саундтреков к фильмам, но в начале 1980-х, когда создавался «Кояанискатси», Реджио стоило большого труда уговорить именно Филипа написать музыку к своей картине – на тот момент композитор ещё не работал с кинематографом. Тем не менее, Гласс не пожалел о своём согласии - трилогия «Каци» принесла ему всемирную популярность, а сам Годфри не раз называл Филипа «самым важным советчиком», «эмоциональным рассказчиком» своих лент, где музыка, заменив слова, создаёт атмосферу, «устанавливает прямой контакт с душой зрителя». Работая над «Кояанискатси», Гласс разделил видеоряд на 12 приблизительно равных частей, написав для каждой индивидуальную музыкальную тему (подобная скрупулёзность так поразила Реджио, что он даже перемонтировал ленту для точнейшего соответствия звуку). Более того, всё время проката картины Филип и его оркестр гастролировали вместе с фильмом, вживую исполняя музыку в зале на кинопоказах. Создавая музыку к последующим лентам Годфри, Гласс уже ездил в экспедиции вместе с ним, черпая вдохновение на месте действия, работая над саундтреком в процессе съёмок.

Мы намеренно не пытаемся описывать видеоряд картин Реджио. Кадры Годфри объединены друг с другом, конечно же, в неслучайном порядке, но надстраивать смыслы каждый тут должен сам. И лучше всего быть морально готовым: фильмы «Каци» - это образные композиции, где на первом месте – эстетика и импрессия. В монтажном методе Реджио намеренно уходит от ясности, считая её главным врагом кинематографа, этаким «виртуальным готовым гамбургером», которого привык ждать зритель, отправляясь в кино («Нам не должно быть ясно, кто мы, что должны делать, как обстоят дела»). Перед просмотром стоит воспользоваться «инструкцией» самого режиссёра: «Фильм наполняете вы, не я. Вместо того, чтобы пытаться найти логическое объяснение происходящему на экране, следует просто отстраниться, не пытаясь ухватиться за что-либо разумом. Почти как во время прогулки по лесу. Вы же не задаётесь вопросом: «Какое значение вот у этого дерева?» Вы не думаете, а чувствуете окружающую атмосферу. Так и мой фильм – он даёт возможность пережить эмоциональный опыт».

13043720_1084067768301897_5822921248404568011_n.jpg

От первого к третьему фильму «Каци» краски, конечно, сгущались. Дошло до того, что Реджио стали называть «поэтом деградации и апокалипсиса». Но режиссёр здесь в общем-то не причём: трилогия посвящена сосуществованию человека, природы и технологии, а власть последней за двадцать лет, прошедших от «Кояанискатси» (1982) до «Накойкаци» (2002), усилилась многократно. Есть возможность прочувствовать динамику. В первом фильме трилогии ещё немало завораживающих пейзажей, сопоставлений, пойманных объективом лиц, взглядов маленьких людей большого города, второй, «Поваккатси», наиболее красив и медитативен – посвящённый жителям стран третьего мира, он рифмует их изнуряющий труд с сохраняемым ими же «колдовством жизни» - многообразием красок, близостью природе, естественному и изначальному порядку вещей, а вот заключительный фильм трилогии смотреть уже по-настоящему сложно. «Накойкаци» как галлюциноген воздействует на психику, калейдоскопом мельтешащих картинок в цветных негативах, ч/б позитивах и прочих компьютерных искажениях добираясь до тех клеток мозга, что ответственны за отвращение (осторожно, может укачивать). Цель шоковой терапии – сконструировать образ виртуальной реальности, синтетический образ действительности, перенасыщенной цифрами-кодами-стереотипами-готовыми чувствами. Сам Годфри назвал «Накойкаци» «виртуальным кино», собрав его не из специально отснятых сюжетов, а главным образом из компьютерно обработанных архивных кадров. В сравнении с двумя предыдущими лентами трилогии «Накойкаци» выглядит беспощадной и неутешительной «тяжёлой артиллерией», но всё-таки Годфри имел право высказаться. Его очевидно достало то, что он как-то назвал «лосанджелизацией планеты» - штампы, фальшь, навязывание смыслов, потребление без границ.

12974505_1084067678301906_1392934475046607863_n.jpg

Одиннадцать лет спустя Годфри Реджио снял «Посетителей» (2013), свой первый самостоятельный фильм после «Каци»-трилогии. Идеальным состоянием для просмотра этой картины режиссёр называет медитацию: «Всякий воспринимает в соответствии с собственной способностью воспринимать. Я рассчитываю на каждого, кто готов к созерцанию. Но нужно настроиться». Предвестником «Посетителей» была короткометражная лента Годфри «Свидетельство» (1995), где Реджио наблюдал за детьми, смотрящими телевизор – с помощью камеры он фиксировал их реакции, мимику, взгляд, переменчивые эмоции на лицах. Фактически то же режиссёр продолжает делать и в новой картине, только теперь в поле зрения Годфри – не только дети. Фильм демонстрирует гипнотические, трансоподобные взаимоотношения человека и техники, а его эпиграфом взята цитата из Ницше: «Искусство дано нам, чтобы не умереть от истины». Кстати, если ритм «Накойкаци» был бешено быстрым, то «Посетители» намеренно составлены из длинных планов, пристальных взглядов, глаза в глаза/в сердце зрителю. На Московском международном кинофестивале, где присутствовал и режиссёр, многие не выдерживали и выходили из зала. Но Реджио воспринял это спокойно: так и должно происходить. «Мы разрушили комфортную вуайеристскую атмосферу, когда зритель подсматривал за происходящим как будто в замочную скважину. Здесь он сам – тема фильма»

10632809_1104231412952199_6225027521017824565_n.jpg

А теперь о последователях. Если смотреть Рона Фрике, будучи уже знакомым с картинами Годфри, может показаться, что Фрике частично копирует почерк Реджио. Но нет: дело в том, что именно Рон был соавтором сценария, оператором и монтажёром «Кояанискатси», уже позже отправившись в свободное режиссёрское плавание. Именно его взгляд фиксировал действительность в первой ленте «Каци»-трилогии, и неудивительно, что самостоятельный творческий путь Фрике продолжил в манере, ему полюбившейся и во многом им же самим и придуманной. В 1985 году Рон выпустил свой дебютный фильм «Хронос» - экзистенциальную кинопоэму об отношениях человека и вечности. Уже с первой картины стало понятно – визуальное оформление фильмов Фрике и Реджио действительно схоже, но по эмоции Рон мягче, медитативнее, а Годфри острее.  И здесь – кому что ближе (некоторые утверждают, что превзойти Реджио невозможно, другие, напротив, что Фрике затмил наставника). «Хронос» иллюстрирует простую идею, которая каждому наверняка приходила в голову, но не воплощалась столь безупречно: проходит не время, проходишь ты. А Стоунхендж, Гранд-Каньон, пирамиды в Египте так и останутся неподвижными наблюдателями непрекращающихся смен – дня и ночи, сезонов, туристов, поколений, эпох. Безмолвные стражи-хранители мирового потока. «Хронос» не требует специальной настройки, он моментально настраивает сам, отправляя зрителя в 40-минутное путешествие по цивилизациям, гипнотизируя сопоставлением хаотичного и неподвижного, шумного и беззвучного, вечного и мимолётного, грандиозного и незначительного.

13051712_1084067688301905_217490900714859340_n.jpg

Свой следующий фильм «Барака» (1992) Рон Фрике снимал больше года в 24-х странах мира. В переводе с арабского название ленты означает «благословение», «благодать», «небесный дар», а в контексте учения суфиев «барака» понимается как «дыхание жизни». Здесь снова не хочется раскрывать интригу и описывать отдельные кадры, в случайном порядке вынимая их из общего целого. Без преувеличения каждый кадр Фрике – самоценное художественное произведение, но «дышать» оно начинает именно в собственной связанности с кадром последующим и предыдущим. Мы по привычке относим подобные фильмы к «документальным», хотя на самом деле для лент Годфри и Рона давно пора бы придумать отдельный жанр – фильм-медитация, музыкальное киноэссе, «трансляция мира»…  Казалось бы, много-много красивейших кадров с разных точек планеты просто собраны вместе и смонтированы между собой, но превратить их в единую ткань, заставить «работать», воздействовать, колдовать, - на это требуется кристальная ясность идеи оператора/режиссёра и композитора. Атмосфера подобных фильмов напрямую зависит от музыки, и как Годфри Реджио нашёл своего Филипа Гласса, так Фрике нашёл Майкла Стернса – саундтрек ленты, как мантры, можно переслушивать бесконечно. «Барака» предлагает зрителю остановиться. Выключить внутренний диалог, замереть и отдать себя гипнотической красоте мира, которая обнаруживает себя даже в самом обыденном или ужасном, ускользая от тех, кто спешит. Известный кинокритик Роджер Эберт включил ленту в свой список «Великих Картин», отметив, что если человечество когда-нибудь снова отправит «Вояджера» к далёким звёздам с единственным фильмом о Земле на борту, этим фильмом должна стать «Барака».

12472603_1084067711635236_3731629883515068618_n.jpg

«Я чувствую, как моё видение эволюционирует вместе с моими картинами, от «Кояанискатси» через «Хронос» и «Бараку». Как технически, так и философски я готов всё глубже погружаться в свою любимую тему - взаимоотношения человека и вечности», - говорит Рон Фрике в одном из интервью. Вышедшую почти двадцать лет спустя «Бараки» «Самсару» (2011) можно воспринимать как продолжение предыдущей картины и подтверждение этих слов. «Целый мир твоими глазами», - гласит слоган ленты, названной важнейшим понятием философии Индии: в переводе с санскрита «самсара»«непрерывный поток», круговорот рождения-смерти в мирах, ограниченных кармой. Больше пяти лет Рон Фрике работал над фильмом, снимая «Самсару» на 70-миллиметровую плёнку. Режиссёр ещё глубже исследует древние духовные практики, противопоставляя их бездумной гонке, конвейеру мегаполисов, и то, что словами звучало бы, может быть, тривиально, с помощью музыки и визуализации воздействует гораздо сильнее. Сам Рон говорит о «Самсаре» так: «Мой фильм - направляемая медитация, ведущая зрителя через цикл рождения и смерти к перерождению», а официальный сайт ленты развивает определение Фрике: ««Самсара исследует «удивительность» нашего мира, двигаясь от обыденного к чудесному, вглядываясь в непостижимые грани человеческого опыта и духовности». Эффект картины сравним с шавасаной, важнейшей финальной позой из йоги, но даже тех, кто далёк от восточных практик, «Самсара» на чувственном уровне обволакивает энергией, внутренней своей пульсацией. Остаётся долгое послевкусие, как будто взглянул на планету из космоса или глазами Бога: она бесконечно многообразна, прекрасна, ужасна и снова прекрасна. В каждом мгновении, в каждой сотканной из контрастов секунде.

Анастасия Глушакова