МАЙ˘ВЕНН

Три неловких замечания и одно очень личное признание



Майвенн Ле Беско творит под коротким громким емким Майвенн. Сама она объясняет, что Ле Беско – это фамилия ее отца, режиссер же хочет различать историю, которую она унаследовала и историю, которую сотворила сама. Когда-то Майвенн, которой к слову сегодня исполняется 40 лет, была Майвенн Ле Беско и много снималась в кино, и хотя ее актерская карьера удачна, а фильмография обширна, она все же останется за скобками повествования.

Но ровно настолько, насколько позволит режиссерская биография Майвенн, – свой дебютный полнометражный фильм «Извините меня» она сняла о себе. Режиссеры вообще нередко рассказывают в своих картинах о том, что они лучше всего знают (Сара Полли сняла свою первую картину о своей матери, Ричард Линклейтер – о бездельниках города Остин, Хон Сан Су повествует в своих фильмах о любви к кино), Майвенн – просто о себе. И это не самолюбивый легкий ход, как может показаться на первый взгляд, а наоборот – большая смелость. Раскрыться перед зрителями, раскрыть перед ними свой шкаф с окаменелостями. С зашкаливающей степенью автобиографичности (в картине присутствуют фрагменты видеозаписей самой юной Майвенн, которую мама в попытках самореализоваться все детство водила по кастингам) режиссер рассказывает историю своей семьи. В жеманной Мари-Франс Пизье легко угадывается мать Катрин Бельходжа, в своенравной Элен де Фужроль – сестра Изильд, в сложных взаимоотношениях с героем Янника Сулье – история Майвенн и Жана-Ива Ле Фюра.



Снятый с незначительными отступлениями от Догмы-95, документирующий маленькую, но такую большую личную трагедию, «Извините меня» напоминает терапевтическое упражнение. Сама же режиссер заявляет: «Если мои работы и являются терапевтическими, то только потому, что благодаря их успеху, я обретаю больше уверенности в себе».

В одном из своих интервью Майвенн цитирует Трюффо, соглашаясь с его заключением, что все режиссеры все время снимают один и тот же фильм. «Я могу говорить только о детстве, материнстве, отцовстве», – объясняет Майвенн. И в ее следующий фильм вслед за небольшой портативной видеокамерой перешли и эти вечные темы. Снимая «Бал актрис» Майвенн включила себя в повествование как режиссера, однако она больше не главное действующее лицо, теперь она – точка пересечения параллельных прямых актерских карьер. Задорный бродвейский номер с солирующей Майвенн, открывающий фильм, сразу задает картине своеобразный трагикомичный тон – когда так грустно, что уже смешно.



Режиссер приглашает актрис, молодых, опытных, известных, начинающих, уже именитых, еще только амбициозных, комедийных, драматических, рассказать о своей жизни без прикрас. «Вот моя съемочная группа», – говорит Майвенн, ангажируя на бал одну из своих героинь, и кивает на небольшую портативную камеру, но, конечно, она лукавит. Вместо биографической драмы режиссер представит зрителям сплав из двух сложносовместимых жанров – мюзикла и документального фильма. Веселые вставки с яркими танцами разнообразят рутинные дела знаменитостей, такие как посещение уроков актерского мастерства или визит к косметологу.

Так, например, героиня Карин Вьяр – Карин Вьяр рассказывает о том, что Франция уже слишком мала для нее, делится своими планами о покорении Голливуда. Она с усердием учит английский, но на пробах, не в состоянии вымолвить по-английски ни слова, разражается слезами. А Шарлотта Рэмплинг меланхолически заключает, что после стольких лет и стольких успешных ролей потеряла вкус жизни, и бесстрастно исполняет электронную композицию «Revivre» («воспрянуть духом» с франц.)



Своему персонажу Майвенн отводит одновременно и второстепенную и системообразующую роль. И если истории актрис – это маленькие трагедии о невозможности попробовать себя в новом амплуа, о недооцененности, о былой известности и попытках ее вернуть, героиня Майвенн сталкивается с проблемами далекими от искусства и тем понятными обычному зрителю – домашний быт, семейный бюджет, воспитание сына. Можно даже на какое-то время забыть, что все это яркое красочное представление служит доказательством элегического тезиса о невротической потребности в любви, объявленного в самом начале фильма: «Актрисы – это те, кто нуждается в любви больше, чем другие женщины».

В своем следующем фильме, «Полисс», режиссер осталась верна избранной форме, но кардинальным образом переориентировала свои интересы. Нет ничего закономерного, но есть много удивительного и интересного в том, что третий фильм режиссера, снявшего практически мокьюментари о своей жизни и мюзикл о жизни актрис, посвящен работе отдела полиции по защите несовершеннолетних. Однако весь фильм вновь комично и драматично крутится вокруг Майвенн, представшей на этот раз в образе фотографа Мелиссы. И мы смотрим фильм ее глазами. Глазами фотографа, «чужака», практически случайно оказавшегося в таком жестоком мире парижской (но, скорее всего, и не только) полиции. Во всех своих интервью Майвенн неизменно заявляет, что главное в ее фильмах – это отношения между людьми, и избранный ею ракурс повествования – некая «дилетантская» точка зрения – смещает акценты с профессиональной деятельности полицейских на их межличностные отношения.

В кинематографе существует не особенно длинная традиция умышленно искажать название картин: на два года раньше «Полисс» вышел «Бьютифул» (Biutiful) Алехандро Гонсалеса Иньярриту, название которого отсылает к сцене в фильме, в которой главный герой делает вместе с дочкой уроки, но и при этом заключает в себе неуловимую неправильность красоты. Еще раньше состоялась премьера фильма «В погоне за счастьем» (The Pursuit of Happyness), в русском переводе утратившего все волшебство названия. Искаженное happyness – искажение идеала американской мечты, – написанное неизвестным на фасаде детского сада сына главного героя.



Оригинальное французское Polisse тоже написано с ошибкой, именно поэтому русские переводы названия так разнятся («Полисс», «Палиция»). Так что же хотела исказить Майвенн? Режиссер заявляет, что собиралась назвать проект попросту Police («Полиция»), но оказалось, что фильм (и даже не один) с таким названием уже существует. «А потом однажды мой сын делал письменные упражнения, – вспоминает Майвенн, – и слово Poliss, написанное с ошибкой нетвердым детским почерком, буквально пронзило меня, настолько очевидно в нем отразилась суть фильма».

Искаженные поломанные судьбы детей, исковерканные сокрушенные судьбы людей, которые пытаются этим детям помочь. Призванная сделать серию фотоснимков о работе отдела по защите несовершеннолетних Мелисса видит и лицевую сторону работы подразделения и то, что обычно скрывают от посторонних глаз. А вместе с ней видим и мы: как маленькая девочка дает показания о том, что «папа любит ее слишком сильно»; как один из сотрудников приступе бессильной ярости переворачивает кабинет начальника; как детей цыган принудительно изымают у их родителей; как учитель говорит о том, что у них с юным учеником была искренняя любовь; как после удачного завершения дела полицейские устраивают дикие танцы в баре.



Все описанные в фильме случаи происходили в действительности, свидетелем некоторых была сама Майвенн, о других рассказали ей полицейские. Идея фильма родилась у нее после просмотра репортажа, тогда, в поисках материала для будущего фильма, режиссер (как и ее героиня, Мелисса) провела с полицией три недели. И вновь есть повод возвратиться к утверждению о тяготении Майвенн к документальности, а также к многофигурности – раскрыты характеры абсолютно всех сотрудников отдела – в «Полисс» нашлось время для небольшого бенефиса каждого исполнителя. О том, насколько пронзительно получилось, свидетельствуют семь актерских номинаций на французскую кинопремию «Сезар». Всего же картина была удостоена 13 номинаций, и в двух из них одержала победу: самая многообещающая актриса (Нэйдра Айади) и лучший монтаж. На 64-м Каннском кинофестивале «Полисс» взяла Приз жюри.

Есть такой феномен человеческого организма, когда человек засыпая, резко просыпаются от того, что падает. И это самая точная метафора, которую можно подобрать к фильму «Мой король», – два часа медленного бесконтрольного падения в глубокую ямы, но без возможности проснуться.

Toi, toi mon toit
Toi, toi mon tout mon roi
Toi, toi mon toit
Toi, toi mon tout mon roi

Мужчина и женщина. Их история выросла из шутки, дерзкого по своей натуре, но робко исполненного жеста – брызг растаявшего льда из ведер для шампанского в лицо. В ней не было места полунамекам, полуулыбкам, получувствам, полустрасти, полубезрассудству. Сразу было понятно, что всего нужно много и сразу. Если бы кто-нибудь снимал фильм об их истории, который назвал бы, например, «Мой король» – его начало было бы похоже на быструю перемотку. Словно маленькие станции на скором поезде дальнего следования, на которых состав стоит по несколько минут, пропускали ненужные, такие обычные и скучные вещи, сжимали и концентрировали свое новое мы до абсолюта.

Перескакивая через строчки ненужных разговоров, писем, строчки меню, строчки счетов, строчки одежды, они шли по незнакомому пути, так влекуще новому для обоих. Она визжала от счастья, плакала, смеялась, дурачилась, смеялась как никогда, кричала, вновь и вновь открывая себя с новой стороны, постепенно превращаясь в ограненный бриллиант, чистый, без посторонних включений. Сначала удивлялась, потом перестала, продолжая не понимать, как такое может происходить в ее такой обыкновенной жизни. Таких как он сколько угодно, но именно этот, яркий, непостижимый, неуловимый в своей порочности, оказался таким родным, словно давно обещанным.



«Чтобы любить по-настоящему, без оглядки, надо, чтобы терять было нечего. Решиться подойти к этой пропасти можно, лишь когда все страхи позади. Чтобы суметь быть с тобой в этот миг, надо успеть повидать свергнутые империи и пережить самые жуткие ненастья. Надо столько всего пережить, столько всего загубить, чтобы теперь с тобой уже не губить ничего. Любовь ничего не стоит, когда она новая, чистая, светлая. Любовь перед бурей — это не выбор, это закон. И когда произойдет несчастье или случай, надо быть рядом, крепко стоять на ногах, найти слова, верный жест и взгляд. Да, любовь моя, этот миг, поверь мне, я не загублю. В эту минуту я буду рядом. И тогда, попомните мои слова, мы одержим победу».
 
Их история не оборвалась на том месте, где обычно заканчиваются счастливые истории. И жили они долго и счастливо… – вот на этом, нет, она продолжилась, теперь уже тягуче мучительно, знак бесконечности начал медленно растягиваться, грозя вот-вот расколоться на два нуля. И счастье утекало сквозь все еще переплетенные, но уже ослабевающие пальцы, лишь напоминая о фонтане чувств, брызгами осевшем на душах зрителей. И это хрупкое воспоминание, обернувшееся тончайшей водяной взвесью, дарит надежду.


Анастасия Петухова