«Как же можно сделать кино из Набокова?»

Превращение литературы в кино вызывает споров не меньше, чем перевод поэзии. Режиссёру, подобно переводчику, необходимо принять ряд важных решений: определиться, печётся ли он более об узнаваемости формы или об идентичности содержания? Берёт ли он на себя роль медиатора, помогающего его аудитории приобщиться к чужому гению? Или же смелого интерпретатора, который, мня себя ровней создателю оригинального произведения, ваяет из его фрагментов смелый коллаж? Фамилия Набокова прочно обосновалась в ряду писателей, чьи тексты считаются особенно трудными для экранизации. Как в прозе Джойса или Фолкнера, «действие» в повестях и романах Владимира Владимировича сконцентрировано не столько вокруг сюжета, сколько вокруг внутреннего монолога героя и музыки самобытного слога. Единожды дав своё согласие на экранизацию «Лолиты» Стэнли Кубриком, писатель пожалел об этом решении, увидев фильм. Однако поэтика Набокова, по мере того как его книги расходились по миру огромными тиражами и переводились на новые и новые языки, привлекала всё больше и больше поклонников. Так, после смерти писателя в 1977 году примеру Кубрика последовали и другие режиссёры. 


«Защита Лужина» (2000)

                                       zashita-luzhina.jpg

 Снятый оскароносной Марлен Горрис (американская киноакадемия удостоила призом её четвёртый полнометражный фильм «Антония»), фильм — экранизация одноимённого романа Владимира Владимировича вызвал неоднозначную реакцию, как у критиков, так и у поклонников Набокова. Палитра ярлыков, которыми наградили драму нидерландского режиссёра, простирается от «замедленной катастрофы» до «смелой и волнующей». Высокий пользовательский рейтинг (на сайтах Imdb и Кинопоиск) и тот факт, что картина Горрис является единственной экранизацией знаменитого романа о талантливом шахматисте не позволяет не упомянуть среди прочих этот фильм.

Хоть и картина Горрис сосредотачивается на отношениях Лужина со своей невестой (которая, не в пример роману, так и не становится женой), она не лишена той шахматной логики, которую Набоков сделал скелетом своего текста. Да, в основе кинофабулы нет шахматных задач. Но отчасти режиссёру всё же удаётся придать повествованию некое подобие партии. Вместо хронологического порядка Горрис прививает каждому герою и событию, оставившему след в жизни Лужина, свою специфическую походку — диагональную ли, Г-образную ли, но чуждую линейному ходу времени. Несмотря на отсутствие лишнего веса, о наличии которого у главного героя Владимир Владимирович не устаёт напоминать читателю на каждой странице, Джон Туртуро умудряется выглядеть почти «тучным». Вопреки собственному астеничному телосложению, актёр так устало ходит и сидит, что, не взирая отсутствие видимой тучности, зритель начинает подозревать о наличии какого-то другого, невидимого, но не менее отягощающего бремени. Точно по тексту, лицо Туртуро в образе Лужина неизменно лоснится от пота, вьющаяся тёмная прядь неизменно прилипает ко лбу, а в глазах сияет тот самый влажный блеск, «в котором было что-то безумное». Смуглость Туртуро создаёт неоднократно обозначенный Набоковым нездоровый цвет лица, терзаемого душевными муками гроссмейстера. Как отмечают многие критики, особенно замечательным фильм делает актёрский ансамбль: игру Туртуро в «Защите Лужина» сравнивают с работой Дастина Хоффмана в «Человеке дождя» (1988) и Джеффри Раша в «Блеске» (1996). Эмили Уотсон, зарекомендовавшей себя в качестве яркой актрисы второго плана, в этом фильм, наконец, выпала честь блистать в главной женской роли. Отчего-то верится, что сам Набоков был бы доволен этой кандидатурой. «Была она собой не очень хороша, чего-то недоставало ее мелким, правильным чертам. Как будто последний, решительный толчок, который бы сделал ее прекрасной, оставив те же черты, но придав им неизъяснимую значительность, не был сделан. Но ей было двадцать пять лет, по моде остриженные волосы лежали прелестно, и был у нее один поворот головы, в котором сказывался намек на возможную гармонию, обещание подлинной красоты, в последний миг не сдержанное»,— этот портрет Натальи Катковой вполне соответствует хрупкому и точному образу, созданному Уотсон на экране.


«Машенька» (1987)

                                      maschenka.jpg

Актёрский ансамбль, задействованный в этой экранизации, не может похвастаться громкими именами, тем не менее благодаря ему фильм становится естественной и безболезненной визуализацией текста Владимира Владимировича. Будто сошедшим со страниц романа Набокова выглядит англичанин Фредди Джонс в образе старика Подтягина — русского поэта, дожидающегося в Берлине французской визы. Мысль о похожести героя Джонса на добродушную старую морскую свинку возникает при просмотре фильма так же часто, как напоминает об этом в тексте сам Набоков. Несмотря на то, что влюблённую в Ганина особу в романе зовут Людмилой, а в фильме — Лили, её образ, воплощённый на экране уроженкой Люксембурга Сунньи Меллес, чрезвычайно узнаваем. Алфёров, роль которого исполнил Джонатан Кой, в тексте нарисованный суетливым, непривлекательным простаком, предстаёт на экране деловитым и трогательным в своём ожидании той самой, обещанной заглавием Машеньки. Ни капли не разочаровывает и немецкая актриса Лена Штольце, создавшая в картине узнаваемый, нетривиальный образ робкой Клары.

Фильм Голдшмита удивительным образом перетягивает на себя одеяло повествования, тем самым серьёзно меняя его узор. Так английский режиссёр (выпустивший после «Машеньки» лишь ещё один фильм) отказывается от «рассказа от первого лица», на котором зиждется фабула набоковского романа. Не имея возможности следить за развивающимися событиями глазами Ганина (которую предоставляет читателю Набоков), зритель лицом к лицу сталкивается не с влюблённым флегматичным юношей, а с тёмной лошадкой — мрачным, неприятным типом. В исполнении двадцатипятилетнего Кэри Элвиса, Ганин предстаёт почти Раскольниковым.


«Отчаяние» (1978)

                                        despair.jpg

Набоковская ирония в «Отчаянии» доведена до стоппардовского абсурда и в этом нет ничего удивительного, ведь именно Том Стоппард работал над сценарием экранизации Райана Вернера Фассбиндера. «Этот фильм — индейка, как в Америке, видимо, называют лимон»,— пишет Стоппард в письме исполнителю главной роли − Дирку Богарду. В книге «Cambridge companion to Tom Stoppard», составленной Кэтерин И. Келли, также приводятся и другие отрывки из переписки Стоппарда с Богардом, где классик абсурда признаётся голливудскому идолу в том, что фильм, над сценарием которого он вдохновенно трудился, обернулся провалом. «Суть в том,— пишет Том — что я хотел снять этот фильм из-за того, что он будет по повести Набокова, в то время, как Фассбиндер решил снимать «Отчаяние», несмотря на то, что он станет экранизацией набоковского текста». «Отчаяние» стал первым фильмом Фассбиндера, для которого он не писал сценарий, хотя Стоппард в переписке, приведенной в вышеупомянутой книге Кэтерин Келли, поминает, в какой ярости был, когда увидел режиссёрские правки в своём тексте. Роман, который Набоков называл пародией на Достоевского, стал поворотным в карьере режиссёра, решившегося воссоздать хитросплетённую фабулу на экране. Картина (бюджет которой превысил сумму бюджетов всех предыдущих лент режиссёра) принесла Фассбиндеру номинацию на Золотую пальмовую ветвь в Каннах, а через четыре года после премьеры Райнер Вернер свёл счеты с жизнью.
 
Читатель «Отчаяния» долгое время лишён возможности взглянуть на главного героя со стороны, ведь и в этой повести Набоков вновь использует свой излюбленный приём — повествование от первого лица. От лица Германа Карловича, которого в фильме (передавая ли привет главному герою другого романа Владимира Владимировича?) назвали Германом Германом. Только основательно втеревшись в читательское доверие, Герман начинает показывать «истинное лицо». В фильме же Богард своими одухотворенными ужимками с первых кадров сообщает зрителю о породе, к которой принадлежит его герой. Отдельного внимания стоит работа композитора Пера Рабена, чья изящная музыка добавляет фильму ту «лёгкость и темп», которую мечтал показать в фильме Стоппард. Положительные рецензии на экранизацию Фассбиндера пестрят негативными эпитетами. Обозреватель Денис Шварц из Ozus's World Movie Reviews называет фильм «неприятным, но глубоким», Дэвид Дженкинс из Time Out − «безвкусным и изящным», что отчасти свидетельствует о том, что режиссёру-таки удалось воссоздать на экране эту горькую, но так сладко написанную историю о владельце шоколадной фабрики.


«Лолита» (1962)

                                       lolitamorning.png

Громкие споры, роящиеся вокруг романа «Лолита» сопровождали и выход двух фильмов, снятых по нему. История экранизации нашумевшего романа Набокова Стэнли Кубриком, пожалуй, могла бы и сама стать сюжетом кинофильма. В одной из сцен «Лолиты» мать нимфетки, указывая на портрет мужчины на стене, говорит Гумберту, что это фото почившего отца Лолиты — бедного мистера Хейза. В действительности на стене висит портрет молодого Набокова. Эта безобидная дерзость вместе с надписью «Как же можно сделать кино из “Лолиты”?» на постере фильма говорит о самонадеянности Кубрика, с пренебрежением отнёсшегося к сценарию Набокова.

После выхода картины на экраны и Набоков, и Кубрик в голос сожалели о том, что решились на экранизацию. Отказавшись от первого предложения Кубрика, Набоков-таки принял второе, по легенде, подкреплённое внушительным гонораром и обещанием власти над сценарием. Впоследствии Набоков в интервью поделился своими впечатлениями от просмотра кубриковской «Лолиты»: «Я увидел, что Кубрик великий режиссёр и, что “Лолита” — первосортный фильм с потрясающими актёрами, а также то, что лишь рваные обрывки моего сценария были использованы. Большинство эпизодов не особенно лучше тех, что я бережно отбирал для Кубрика, и я действительно жалею о потерянном времени, восхищаясь той стойкостью, с которой Кубрик на протяжении шести месяцев занимался бессмыслицей». Тем не менее, Набоков в качестве сценариста был номинирован на «Оскар». Обоюдному разочарованию поспособствовал, помимо разногласий, воинствующий в ту пору кодекс Хейса (свод строгих правил, ратующий за соблюдение нравственности на экране, был упразднён в 1967 году — через 5 лет после выхода на экраны «Лолиты»), из-за которого режиссёру пришлось отказаться от ряда ключевых сцен. «Если бы я знал, насколько строгими будут цензурные ограничения,— признался впоследствии Кубрик, — я бы никогда не стал снимать этот фильм».

Ведущий кинокритик Time заметил: «Если книга о надругательстве над малолетними, то фильм — о том, как в течение двух лет девочка-подросток в полной мере осознает силу своей власти над мужчинами». В то время как американская киноакадемия отметила номинацией только Набокова (в качестве сценариста), среди номинантов на Золотой глобус оказалась юная Сью Лайон (единственная из съёмочной группы получившая награду как «самая многообещающая актриса»), затмивший исполнителей главных героев Питер Селлерс, Джеймс Мэйсон, Шелли Уинтерс и Стэнли Кубрик.


«Лолита» (1997)

                                      Lolita-1997-581.jpg

«Все экранизации Набокова не дотягивают по определению, но эта стала самым изящным из провалов»,— пишет обозреватель The New Yorker о фильме Эдриана Лайна. Изящество, пожалуй, — отличительная черта этой гораздо менее популярной экранизации скандального романа. Как ни бросается в глаза мастерство Кубрика-режиссёра, Кубрика-концептуального художника, Кубрика-постановщика, картинка, созданная стараниями Эдриана Лайна, гораздо симпатичнее, а Джереми Айронса рядом с несовершеннолетней блондинкой видеть куда приятнее, чем растрёпанного Джеймса Мэйсона. Отчего-то верится, что актёрский ансамбль, подобранный Лайном, пришёлся бы по вкусу и самому Владимиру Владимировичу Набокову. Подбирая слова для образа Ло, живущего в его памяти, Гумберт Гумберт останавливается на «маленький призрак в естественных цветах». Очаровательная Доминик Суэйн кажется гораздо более подходящим воплощением «маленького призрака», нежели Сью Лайон с её по-парикмахерски уложенными неестественными выбеленными кудрями. Так же и Джереми Айронс приходит на ум первее Джеймса Мэйсона при чтении строк: «Позволю себе повторить тихо, но внушительно: я был, и еще остался, невзирая на свои бедствия, исключительным красавцем, со сдержанными движениями, с мягкими темными волосами и как бы пасмурной, но тем более привлекательной осанкой большого тела. При такой мужественности часто случается, что в удобопоказуемых чертах субъекта отражается что-то хмурое и воспаленное, относящееся до того, что ему приходится скрывать». И дело не только в том, что роль Гумберта Гумберта гораздо более в пору Айронсу по возрасту (согласно книге, разница в возрасте Лолиты и её обожателя на момент их знакомства составляла 25 лет). 

В то время как Кубрик, отказавшись от цвета, преподносит эту фабулу в виде густого сатирического нуара, Лайну удаётся расширить спектр тем и эмоций, правящих историей, и добавить этой драме лёгкости. Будучи синестетиком (о своей «цветной азбуке» он подробно написал в автобиографии «Память, говори») Набоков, вероятно, не удержался бы от комментария по поводу экстравагантной цветокоррекции, будто переносящей всё действо в область сновидения. Да, Лайну, в отличие от Кубрика не помешал Кодекс Хейса, однако возникшие из-за откровенных сцен трудности с прокатом (сумма кассовых сборов составила около миллиона долларов при 62-миллионом бюджете) нанесли серьёзный ущерб его дальнейшей режиссёрской карьере: после «Лолиты» он (как и экранизировавший «Машеньку» Голдшмит) снял только один фильм. 

Не исключено, что кассовые неудачи, холодные рецензии, вялотекущие карьеры актёров, снявшихся в экранизациях, сделали набоковской прозе дурную славу среди кинематографистов. Если гениям, вроде Кубрика, она не по зубам, то кому же? Быть может, неукротимый набоковский слог всё ещё в ожидании своего режиссёра. Который вместе с сюжетом сумеет визуализировать саму музыку его текста — чутко, остроумно и не без дерзновения.

 
Анелия Автандилова