«Красивый мальчик»: отец, сын, метамфетамин

Кадр из к/ф «Красивый мальчик»

Юному Нику Шеффу можно позавидовать: он молод и красив (его играет Тимоти Шаламе), он умён (из шести колледжей его готовы принять все шесть), он талантлив (интересуется литературой и пишет сам), он любим (как друзьями, так и семьёй). И никакой драматической истории здесь бы не вышло, если бы не один нюанс: Ник — наркоман.

Реальная история и две автобиографии (Ника и Дэвида Шеффов) легли в основу первого американского фильма Феликса ван Грунингена (отмеченного в 2013-ом в Берлине за «Разомкнутый круг») «Красивый мальчик». В центре внимания автора, как ни странно, оказывается не столько наркозависимый Ник, тот самый красивый мальчик из названия, сколько его отец Дэвид, сыгранный Стивом Кареллом (знакомым многим по ситкому «Офис»). Его упорная борьба за сына, чередование духоподъёмной горячки и отчаяния, новых усилий и вновь отчаяния, повторённых по кругу много раз, и становится главной темой картины.

Кадр из к/ф «Красивый мальчик»

В отличие от большинства фильмов о наркомании и наркоманах этот не шокирует зрителя грязными шприцами, сценами насилия и демонстрацией тёмных и сырых притонов —«Красивый мальчик делает больно иначе. У Ника нет никаких очевидных и вообще видимых причин быть наркоманом, но он им становится. Беда сваливается на семейство стихийно, как природный катаклизм. Повторяемый отцом бессильный вопрос «зачем, почему» остаётся без ответа, и тому приходится принять свершившийся факт: «Я теперь такой».

Трансформация Ника из подающего надежды выпускника в эмоционально неустойчивого и потерянного человека происходит не единожды, наркозависимость по Грунингену не билет в один конец. Герой осознаёт наличие проблемы и сам проявляет инициативу в её решении: он согласен на врачебную помощь, на родительский контроль, на проверки и анализы. Кажется, признание — половина выздоровления, и история Ника должна приобрести мотивирующие нотки, завершившись блистательным и трудным подъёмом после провала в метамфитаминовую пропасть. Однако всё, чего получается добиться у героя, — бесконечное хождение по кругу, неловкое барахтанье на поверхности в перерывах между захлёбыванием трипами и вздохами трезвости. И никаких иных перспектив, кроме постоянной борьбы с самим собой.

Кадр из к/ф «Красивый мальчик»

Впрочем, красивому мальчику повезло, как нечасто везёт людям в его положении. Ника поддерживает мать, перебравшаяся после развода в Лос-Анджелес (Эми Райан), новая жена отца (Мора Тирни), маленькие брат с сестрой и, самое главное, собственно отец. Именно с его точки зрения мы наблюдаем происходящее. С него же начинается история — с безутешного Дэвида, взывающего о помощи. Именно эта, родительская сторона болезни интересует постановщика, взгляд не то чтобы совсем изнутри, но и не со стороны. Полное погружение в безысходность достигается прекрасной осведомлённостью заботливого отца и физической невозможностью постичь причину и сразиться с невидимым противником самостоятельно. На передний план выдвигается трагедия любящего отца, готового на всё, но не могущего сделать абсолютно ничего.

Наблюдая за миллионом неудачных попыток Дэвида вернуть сына, зритель вместе с ним приходит к очень тяжёлому и логичному решению в кульминационный момент. Вместо привычной наркофобии «Красивый мальчик» предлагает осознание собственного бессилия — и это намного честнее. В конечном итоге вырисовывается история не о том, как кто-то снова подсел на синтетические эйфоретики, а о безусловной любви, которая и остаётся единственным якорем, удерживающим Ника.

Кадр из к/ф «Красивый мальчик»

Понимание и поддержка с начала и до конца остаются главным источником света в фильме, в котором на лица героев всегда падает тень. Редкие залитые солнцем моменты сопровождаются детским смехом и не всегда успешными попытками Ника держать себя хотя бы с братом и сестрой. Всё остальное время герои будто пребывают в мире постоянных закатов и рассветов, неяркого солнца и длинных теней. Разговоры героев в это время заглушаются шумом прибоя. Колебания света и воды окружают растерянного юношу, заключённого в круговорот срывов и улучшений.

Исполненное психологизма повествование не балует зрителя диалогами: разговаривают герои нечасто. Точнее не так, общаются они довольно много, но зритель слышит далеко не всё. Диалоги постоянно заглушены шумом моря и музыкой (например, вариацией похоронного марша — почему бы и нет?), а даже когда нет, они то и дело спотыкаются о недопонимание. Общение отца и сына ломается неловкими умолчаниями и невозможностью одного слышать другого. Оттого большую часть разговоров героям приходится вести молча, и, фильм показывает, это всё же лучше, чем никак.

Кадр из к/ф «Красивый мальчик»

Герои Ника и Дэвида постоянно тянутся друг к другу, иногда вопреки всем обстоятельствам, даже когда пытаются оттолкнуть друг друга. Почти утопические взаимоотношения подкрепляются сценами безоблачного прошлого и оставшимися в настоящем общими интересами. Отец — журналист, сын также тяготеет к писательскому делу; сын — наркоман, отец даже по ходу фильма несколько раз употребляет наркотики; они слушают одну и ту же музыку (у Ника и его отца прекрасный музыкальный вкус), знают друг о друге важные мелочи (например, что лучше — спагетти или пенне). Идиллическая любовь отца и сына делает из «Красивого мальчика» гораздо более светлую и лиричную историю, чем можно ожидать от фильма такой тематики. Спасительная эмоциональная близость, воспетая Грунингеном, переносит разговор о наркомании в иную плоскость. Постановщик нарочито отказывается от маргинализации проблемы, создав красивый фильм о красивом мальчике, попавшем в некрасивую ситуацию. Никогда не знаешь, какие испытания выпадут в жизни тебе и твоим любимым. Иногда всё, что мы можем, — просто быть рядом.

Фото: Amazon Studios


Яна Крисюк